В конце тоннеля всегда есть свет. Хотя бы ... (ctakan_divanych) wrote,
В конце тоннеля всегда есть свет. Хотя бы ...
ctakan_divanych

Categories:

Писатель Фейхтвангер о Сталине

Оригинал взят у delo_very в Писатель Фейхтвангер о Сталине
Демократический диктатор. "Чего Вы,  собственно, хотите? - спросил МЕНЯ
шутливо один советский филолог, когда мы  говорили с ним на эту же  тему.  -
Демократия - это господство народа, диктатура  - господство одного человека.
Но если этот человек является таким идеальным выразителем народа, как у нас,
разве тогда демократия и диктатура не одно и то же?"
     Культ  Сталина. Эта  шутка имеет  очень серьезную  почву.  Поклонение и
безмерный культ,  которыми население окружает  Сталина, -  это  первое,  что
бросается в глаза иностранцу,  путешествующему по Советскому Союзу. На  всех
углах  и перекрестках, в подходящих  и неподходящих местах видны  гигантские
бюсты и  портреты Сталина.  Речи,  которые  приходится  слышать,  не  только
политические речи, но даже и доклады на любые научные я художественные темы,
пересыпаны прославлениями  Сталина,  и  часто  это  обожествление  принимает
безвкусные формы.
     Примеры. Вот несколько примеров. Если на строительной выставке, которой
я восхищался выше, в различных залах установлены бюсты Сталина, то это имеет
свой смысл, так как  Сталин  является  одним из инициаторов  проекта  полной
реконструкции Москвы. Но по  меньшей мере непонятно, какое  отношение  имеет
колоссальный  некрасивый  бюст  Сталина  к  выставке  картин  Рембрандта,  в
остальном оформленной со вкусом. Я был также весьма озадачен, когда на одном
докладе  о технике советской драмы я услышал, как докладчик,  проявлявший до
сих пор чувство меры, внезапно разразился восторженным гимном в честь заслуг
Сталина.




     Основания. Не подлежит никакому сомнению, что это чрезмерное поклонение
в огромном большинстве случаев искренне. Люди чувствуют потребность выразить
свою благодарность, свое беспредельное восхищение. Они действительно думают,
что всем, что они имеют и чем они являются, они обязаны Сталину. И  хотя это
обожествление Сталина может показаться прибывшему с Запада странным, а порой
и  отталкивающим,  все  же  я  нигде  не находил признаков,  указывающих  на
искусственность этого чувства. Оно  выросло  органически, вместе  с успехами
экономического  строительства.  Народ  благодарен  Сталину  за  хлеб,  мясо,
порядок,  образование  и   за  создание  армии,  обеспечивающей   это  новое
благополучие.  Народ должен  иметь  кого-нибудь,  кому  он мог  бы  выражать
благодарность  за несомненное улучшение своих  жизненных условий, и для этой
пели  он  избирает  не  отвлеченное понятие, не абстрактный  "коммунизм",  а
конкретного человека - Сталина. Русский склонен к преувеличениям, его речь и
жесты выражают в некоторой мере превосходную степень, и  он радуется,  когда
он может излить обуревающие его чувства. Безмерное почитание, следовательно,
относится  не к  человеку  Сталину  -  оно  относится  к представителю  явно
успешного хозяйственного строительства.  Народ говорит: Сталин, разумея  под
этим именем растущее процветание,  растущее  образование. Народ  говорит: мы
любим  Сталина,  и  это  является самым непосредственным, самым естественным
выражением его доверия к экономическому положению, к социализму, к режиму.
     Народность Сталина. К тому же Сталин действительно является
     плотью  от плоти народа.  Он сын деревенского сапожника  и до  сих  пор
сохранил связь с рабочими и крестьянами. Он  больше, чем любой  из известных
мне государственных деятелей,  говорит языком народа. Сталин  определенно не
является  великим  оратором.  Он  говорит  медлительно, без всякого  блеска,
слегка  глуховатым  голосом,  затруднительно.  Он  медленно  развивает  свои
аргументы,  апеллирующие к здравому смыслу людей, постигающих  не быстро, но
основательно. Но  главное  у  Сталина  -  это  юмор,  обстоятельный, хитрый,
спокойный, порой беспощадный  крестьянский юмор. Он охотно приводит  в своих
речах юмористические  строки  из популярных  русских писателей,  он выбирает
смешное  и  дает ему  практическое  применение,  некоторые места  его  речей
напоминают рассказы  из старинных  календарей. Когда Сталин говорит со своей
лукавой приятной усмешкой, со своим характерным жестом указательного пальца,
он не создает,  как другие  ораторы, разрыва между собой и аудиторией, он не
возвышается  весьма  эффектно на подмостках, в то время как  остальные сидят
внизу, -  нет, он очень быстро устанавливает связь, интимность между собой и
своими слушателями. Они сделаны из того  же материала, что и он; им  понятны
его доводы; они вместе с ним весело смеются над простыми историями.
     Техника  его речи.  Я  не  могу  не  привести  примера, подтверждающего
народный   характер  сталинского  красноречия.  Он   говорит,  например,   о
конституции  и  насмехается  над  официозом "Дейтше Корреспонденц",  который
заявляет,   что   Конституция  Советского   Союза  не  может  быть  признана
действительной  конституцией, так как  Советский  Союз представляет  не  что
иное, как географическое понятие.
     Бюрократ и  Америка. "Что можно сказать, - спрашивает Сталин, - о таких
с  позволения  сказать, "критиках"?  И он  рассказывает весело  настроенному
собранию: "В одном из своих сказок-рассказов великий русский писатель Щедрин
дает тип бюрократа-самодура, очень ограниченного и  тупого, но до  крайности
самоуверенного и ретивого. После того как этот бюрократ навел во "вверенной"
ему  области "порядок  и  тишину",  истребив тысячи жителей и спалив десятки
городов,  он  оглянулся  кругом  и  заметил на  горизонте  Америку,  страну,
конечно,  малоизвестную,  где  имеются,   оказывается,   какие-то   свободы,
смущающие  народ,  и  где государством  управляют  иными методами.  Бюрократ
заметил Америку  и  возмутился:  что это за  страна,  откуда она взялась, на
каком таком основании она существует? Конечно, ее случайно открыли несколько
веков тому назад, но разве  нельзя ее снова  закрыть, чтоб духу  ее  не было
вовсе? И, сказав это, наложил резолюцию: "Закрыть снова Америку!"
     Сталин  и  его   национал-социалистический  критик.   "Мне  кажется,  -
объясняет  Сталин собранию,  -  что господа из  "Дейтше  Дипломатиш-Политише
Корреспонденц" как  две  капли  воды похожи на  щедринского  бюрократа. Этим
господам СССР давно уже намозолил глаза. Девятнадцать  лет  стоят  СССР  как
маяк,  заражая  духом  освобождения  рабочий  класс  всего  мира  и  вызывая
бешенство у  врагов рабочего класса. И он, этот СССР, оказывается, не только
просто существует, но даже растет, и не только растет,  но даже преуспевает,
и не только преуспевает, но  даже сочиняет проект новой Конституции, проект,
возбуждающий умы, вселяющий новые  надежды  угнетенным классам. Как же после
этого не возмущаться господам из  германского официоза? Что  это за  страна,
вопят  они,  на каком таком основании она существует, и если  ее  открыли  в
октябре 1917 года, то почему  нельзя ее снова закрыть, чтобы духу ее не было
вовсе?  И,  сказав  это,  постановили:  закрыть  снова  СССР,   объявить  во
всеуслышание, что СССР, как государство, не существует, что СССР есть не что
иное, как простое географическое понятие!
     Непослушная действнтельность.  Кладя  резолюцию  о  том,  чтобы закрыть
снова Америку, щедринский  бюрократ,  несмотря  на  всю свою тупость, все же
нашел  в себе элементы  понимания реального, сказав  тут же  про  себя: "Но,
кажется, сие от  меня  не зависит". Я не знаю,  хватит  ли ума  у  господ из
германского  официоза  догадаться,  что  "закрыть"  на  бумаге то  или  иное
государство  они, конечно, могут, но если говорить серьезно, то "сие  от них
не зависит"...
     Москва  должна  говорить  громко,  если она  хочет,  чтобы  ее  услышал
Владивосток. Так говорит Сталин со своим народом. Как видите, его речи очень
обстоятельны и несколько примитивны; но в Москве нужно говорить очень громко
и  отчетливо,  если  хотят,  чтобы это  было понятно даже  во  Владивостоке.
Поэтому Сталин говорит  громко и  отчетливо, и каждый  понимает  его  слова,
каждый  радуется  им,  и его речи создают чувство  близости  между  народом,
который их слушает, и человеком, который их произносит.
     Политический   деятель,  а  не  частное   лицо.   Впрочем,   Сталин,  в
противоположность другим стоящим  у власти лицам, исключительно скромен.  Он
не присвоил себе  никакого громкого титула и называет себя просто Секретарем
Центрального Комитета.  В общественных  местах он показывается только тогда,
когда это крайне необходимо; так, например, он не  присутствовал  на большой
демонстрации, которую проводила Москва на Красной площади, празднуя принятие
Конституции, которую народ  назвал его  именем. Очень немногое из его личной
жизни  становится  известным  общественности.  О   нем  рассказывают   сотни
анекдотов,  рисующих,  как  близко  он  принимает  к  сердцу  судьбу каждого
отдельного  человека, например,  он  послал  в Центральную  Азию  аэроплан с
лекарствами,  чтобы  спасти умирающего ребенка, которого иначе не удалось бы
спасти,  или  как он буквально  насильно заставил одного чересчур  скромного
писателя,  не  заботящегося  о  себе,  переехать  в  приличную,   просторную
квартиру. Но подобнее анекдоты передаются  только из уст  в  уста и  лишь  в
исключительных случаях появляются в печати.  О частной  жизни Сталина, о его
семье, привычках почти  ничего точно  неизвестно.  Он не  позволяет публично
праздновать день своего рождения. Когда его приветствуют в публичных местах,
он всегда стремится подчеркнуть, что эти приветствия относятся исключительно
к проводимой  им  политике,  а  не  лично  к  нему.  Когда,  например, съезд
постановил  принять  предложенную и окончательно  отредактированную Сталиным
Конституцию и  устроил ему  бурную овацию,  он аплодировал вместе  со всеми,
чтобы  показать, что он принимает эту овацию не  как  признательность ему, а
как признательность его политике.
     Один тост в  кругу  друзей.  Сталину,  очевидно, докучает такая степень
обожания, и он иногда  сам над  этим  смеется. Рассказывают, что  на обеде в
интимном дружеском кругу в первый день нового года Сталин поднял свой стакан
и  сказал:  "Я  пью  за  здоровье  несравненного  вождя   народов  великого,
гениального товарища Сталина. Вот, друзья мои, это последний тост, который в
этом году будет предложен здесь за меня".
     Откровенность  и простота. Сталин  выделяется  из  всех  мне  известных
людей,  стоящих у  власти, своей простотой.  Я говорил  с ним  откровенно  о
безвкусном и  не знающем меры культе его личности, и он мне также откровенно
отвечал.  Ему  жаль,  сказал  он,  времени,  которое  он  должен тратить  на
представительство. Это вполне вероятно:
     Сталин  -  мне  много об  этом  рассказывали и  даже документально  это
подтверждали -  обладает огромной работоспособностью и вникает  сам в каждую
мелочь,  так  что  у  него  действительно не остается  времени  на  излишние
церемонии. Из сотен приветственных  телеграмм,  приходящих на  его  имя,  он
отвечает  не больше,  чем  на одну.  Он чрезвычайно  прямолинеен,  почти  до
невежливости,  и  не  возражает  против  такой   же  прямолинейности  своего
собеседника.
     Сто тысяч портретов человека с  усами.  На  мое замечание о безвкусном,
преувеличенном преклонении перед его личностью, он пожал плечами. Он извинил
своих крестьян и рабочих тем,  что  они были слишком заняты другими делами и
не могли развить в себе хороший вкус, и слегка пошутил по поводу сотен тысяч
увеличенных до чудовищных размеров  портретов человека с усами, - портретов,
которые мелькают у него перед глазами во время демонстраций.  Я указываю ему
на то, что даже люди, несомненно  обладающие вкусом,  выставляют его бюсты и
портреты -  да  еще  какие! -  в местах,  к  которым  они не имеют  никакого
отношения,  как,  например,  на  выставке  Рембрандта.   Тут  он  становится
серьезен. Он высказывает  предположение,  что  это  люди,  которые  довольно
поздно  признали  существующий  режим  и  теперь  стараются   доказать  свою
преданность  с  удвоенным  усердием.  Да,  он  считает  возможным,  что  тут
действует умысел вредителей, пытающихся  таким образом дискредитировать его.
"Подхалимствующий дурак, - сердито сказал Сталин, -  приносит больше  вреда,
чем  сотня врагов". Всю эту шумиху он терпит, заявил он,  только потому, что
он  знает,  какую  наивную  радость   доставляет  праздничная  суматоха   ее
устроителям, и знает, что все это относится к нему не как к отдельному лицу,
а   как   к   представителю   течения,    утверждающего,   что    построение
социалистического  хозяйства  в  Советском  Союзе  важнее, чем  перманентная
революция.
     Партийное  постановление.   Впрочем,   партийные  комитеты   Москвы   и
Ленинграда уже вынесли постановления, строго  осуждающие "фальшивую практику
ненужных  и бессмысленных восхвалений партийных руководителей", и со страниц
газет исчезли чересчур восторженные приветственные телеграммы.
     Великая  цель.  В  общем  и целом  новая  демократическая  Конституция,
которую Сталин  дал Советскому Союзу, - это не просто  декорация, на которую
можно  посматривать, высокомерно пожимая плечами. Пусть средства, которые он
и его соратники применяли, зачастую и были не  совсем ясны -  хитрость  в их
великой борьбе была  столь  же необходима,  как и отвага, - Сталин искренен,
когда  он  называет  своей  конечной  целью  осуществление  социалистической
демократии.
Subscribe

promo ctakan_divanych август 28, 2016 00:24 68
Buy for 100 tokens
Эта запись три раза подвергалась "заморозке". Не ищите злой руки СБУ или Госдепа там где её нет. Всё намного проще. Получив материал, я не обратил внимания на имеющиеся в нём адреса электронной почты участников переписки... Выяснив всё у конфликтной комиссии, я удалил адреса электронной почты и…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment